
мой самый стыдный дневник, который стал фестивальным (ноябрь-август 2023)
I call my sex work diary a forced performance — something that came out of a place of total despair. It brought new trauma, but it also marked the beginning of my way out of a long, drawn-out crisis I was stuck in.
The ability to write in hopelessness kept my professional identity alive — and now, here I am, writing a new text about my old one, just like I hoped I would, back when I got carried away with prostitution and autoethnography.
This experience didn’t make me happier, but it changed me — for good.
я называю дневник секс-работницы вынужденным перформансом, который возник в ситуации полной безысходности, который нанес мне новые травмы, но и стал началом моего выхода из затяжной кризисной ситуации, в которой я находился —
возможность писать из этой безысходности сохранила мою профидентичность живой и поэтому сегодня я могу написать текст про свой прошлый текст, как я и хотел когда увлёкся проституцией и автоэтнографией;
письменно фиксировать последствия решения (стать открытой секс-работницей) стало моей постоянной практикой; необходимым напоминанием о том, что у дневника/ перформанса/ моего опыта/ моего тела/ меня — есть продолжение и цели, которые я смогу обнаружить в работе с этим опытом в (past)
это напоминание о своём присутствии в самом себе запертом в условиях несвободы/ вынужденой беспомощности, из ситуации в которой очень легко потерять остатки собственной субъектности пытаясь обнаружить какую-либо ценность в системе уверенной в эффективности своего отчуждения, стало основной моей мотивации открыто фиксировать свой опыт секс-работницы против инстинктивного и обоснованного желания спрятаться, надеть парик, остановить трансляцию, удалить социальные сети и т.д. если бы я перестал писать об этом, то поместил бы себя в тюрьму самоцензуры внутри тюрьмы вебкама; все же мой дневник так долго был закрытым, потому что я чувствовал страх
и пока я искал признаки живого человеческого контакта на низком уровне жизни эта male gaze-система расчеловечивала меня быстрее чем я успевал генерировать идеи того, как бы я мог этому противостоять как художница, если бы у меня было куда отступать
— потому что в ней женская, квир и даже мужская — любая субъектность секс-работни:ц подчинена взгляду мужчины-пользователя, но мужчина-пользователь всё ещё не понимает своих желаний; мужчина-пользователь хочет кончить и поехать к маме, но должен поехать к жене и кончить ещё раз.
несмотря на то что в секс-работе присутствует огромное количество людей разного возраста гендера и профессий, я считаю что самая уязвимая и подверженная риску группа — это женщины; и в моем конкретном случае — моя квирность являлась моей привилегией в секс-ворке, пускай и была подавлена — хотя бы просто потому, что я не испытываю приятных чувств к мужчинам и их прямое обесценивание мне неприятно примерно так же, как и любой их комплимент мне-женщине; именно женской своей идентичностью я собирал осуждение и шантаж, потому что нападающие считывали именно именно так.
женщин в секс-ворке ненавидят больше всех: к мужчинам чаще относятся нейтрально или даже с вау-положительно; на женщин больше спрос потому что порно придумали мужчины для самих себя, чтобы было где подрочить без цели в жизни; женщин всё ещё стыдят за секс не ради зачатия ровно как и за желание зарабатывать деньги; женщинам достается шантаж от тех же мужиков, которые придумали для нас эту работу, потому что
секс работный статус понижает любой уже существующий твой статус, но если говорение небезопасно — зато эффективно (на шумной улице на тебя нападут, но, может быть, кто-то увидит и поможет), то молчание неэффективно, как если тебя преследуют в переулке, где нет ни одного окна и ни одной лампы. в таких условиях легче шантажировать.
важным обстоятельством в моём случае было то, что я заходил в перформанс человеком, у которого было комьюнити, с идеями которого я мог соединиться — но выходил из него одиноким и оглушённым. у меня есть знакомые секс-ворк-позитивные люди, но я не общался с ними достаточно долго, чтобы глубже понять их оптику. и я был вдохновлен самой идеей такого способа привлечения к диалогу о стигме как —